Русская Православная Церковь. Подворье Патриарха Московского и всея Руси
Домовый храм мученицы Татианы МГУ им. М. В. Ломоносова
Расписание служб  |  Храм сегодня  |  Святыни и убранство  |  Духовенство  |  Детям
 
Свет Христов просвещает всех
Жизнь прихода
Публикации
Фотоленты
Видеосюжеты
Аудио
Новости
Объявления
Святые покровители
Мц. Татиана
Свт. Филарет
Святые МГУ
Социальное служение
Помощь бездомным
Помощь престарелым
При храме
Издательство
Певческая школа
Миссионерство
Консультации юристов
Прием психотерапевта
Воскресная школа
Ассоциация домовых храмов
История храма
Общая хронология
Храм до 1919 года
История закрытия храма
Восстановление храма
Книжная лавка
Новинки
Каталог
Церковная лавка
Каталог
Новинки

 

Частная охрана в России: безопасность или угроза?

В Карелии наградили восьмилетнего поисковика

Кузбассовец десять дней блуждал по тайге

В Астрахани появилось кино для слепых



Яндекс цитирования

Rambler's Top100

Рейтинг@Mail.ru

Биография А. Ч. Козаржевского (1918–1995), из книги «Московский месяцеслов»

3 апреля 2005

Андрей Чеславович Козаржевский родился 19 августа 1918 года в праздник Преображения (чему всю жизнь радовался) в семье служащих. Детство и юность он прожил рядом с церковью Ильи Обыденного, прихожанами которой были его родные. Его бабушка, Елена Павловна Глебова — москвичка из семьи духовного звания, а дед, Александр Эдуардович Аккерман — обрусевший немец из Нарвы. Мама Андрея Чеславовича — Анастасия Александровна, его отец — поляк и католик Чеслав Козаржевский, который бежал во время Первой Мировой войны из Польши в Россию, в 1918 году вернулся обратно на родину, где, ожидая приезда жены с ребенком, вскоре умер от дизентерии. Их сын Андрей появился на свет уже после отъезда отца и был крещен в католическом костеле.

В 1921 году знакомый семьи протоиерей храма Христа Спасителя Александр Хотовицкий (причисленный в 1994 году к лику святых) перевел трехлетнего Андрюшу в православие. Крестной матерью Андрея стала его бабушка, а крестным отцом — соратник Св. Патриарха Тихона, настоятель церкви Святого Духа у Пречистенских ворот Илья Зотиков (убитый в 1937 году во Владимирской тюрьме).

К пяти годам как-то незаметно Андрей научился читать и писать, практически овладел церковно-славянским языком, хорошо рисовал (сохранились его детские акварели, в том числе с церковью Ильи Обыденного). С шестилетнего возраста он стал служкой, а затем чтецом Обыденской церкви, настоятель которой о. Виталий Лукашевич, его духовный отец, заменил ему родного отца и оказал решающее воздействие на всю его жизнь. О. Виталий служил, по свидетельству Андрея Чеславовича, любую службу с благоговением, в сопровождении превосходного хора Г. А. Семенова. С самого детства Андрей впитывал в себя красоту службы и церковного пения, поэтому всю жизнь больше всего любил и великолепно знал именно духовную музыку. Благодарную память об о. Виталии Андрей Чеславович сохранил до конца своих дней.

Детство Андрея Чеславовича прошло в окружавших храм Христа Спасителя скверах, где он играл со своими сверстниками и видел варварское разрушение этого храма. В 1933 г. из-за службы в церкви Андрея исключили из школы, где преобладали дети интеллигентов (ныне школа № 57). После долгих мытарств его приняли в школу около Трехгорки на Большевисткой улице, куда нужно было добираться на трамвае и где учились почти сплошь дети рабочих. Но зато там, как говорил Андрей Чеславович, он «нашел себя» и приобрел друзей.

В 1936 г. Андрей Чеславович поступил по конкурсу в Московский Историко-философский Литературный Институт им. Н. Г. Чернышевского (ИФЛИ) на исторический факультет, затем перешел на отделение классической филологии. В это время он увлекался Достоевским, русской поэзией «серебряного века», музыкой, театром, художественными выставками. Андрей Чеславович посещал Консерваторию и Большой театр до 30 раз в год (с гордостью вспоминал, как сидел на концерте Д. Шостаковича рядом с С. Прокофьевым, который по партитуре следил за исполнением), стал поклонником Скрябина, Стравинского, Прокофьева, Шостаковича, немецкой классики и романтики — Баха, Моцарта, Бетховена, Вагнера. Он любил и часто посещал театр, обожал пьесы А. Островского в Малом театре (на этих спектаклях не столько смотрел, сколько слушал московский говор) и скандинавскую драматургию (Г. Ибсена, К. Гамсуна), в живописи предпочитал импрессионистов.

Понимание древнерусской культуры пришло Андрею Чеславовичу значительно позже. В ИФЛИ по существу получали космополитическое образование, на отечественную древность смотрели снисходительно, даже разрушение памятников отечественной культуры не очень задевало. Многим и не приходило в голову побывать в Киеве, Владимире, Новгороде, Ленинграде.

В июне 1941 года Андрей Чеславович с отличием окончил ИФЛИ и получил рекомендацию в аспирантуру, но через несколько дней началась война. Он записался добровольцем в ополчение, но из-за туберкулеза легких (его мама и тетя умерли от этой болезни) на фронт его не взяли. Наркомпрос направил его в село Ермаковское Красноярского края преподавать русский язык и литературу в старших классах средней школы. «Жизненные испытания оживили во мне веру», — написал позднее Андрей Чеславович. Но религиозное оживление не прошло даром: увидев у него на шее крест, его исключили из комсомола и предложили уйти из школы «по собственному желанию», а местная амбулатория направила в психиатрическую больницу, так как считалось, что верующий — если не враг народа, то наверняка сумасшедший. Однако, директор школы смело дал Андрею Чеславовичу прекрасную характеристику, когда пришел вызов в Москву для поступления в аспирантуру.

Вернувшись в августе 1944 года в Москву, Андрей Чеславович снова начал ходить в церковь Ильи Обыденного. Однажды он в стихаре держал посох архиепископу Краснодарскому Флавиану. Молниеносно следует донос, его шесть раз вызывают в «органы» и предлагают доносить на настоятеля о. Александра Толгского. Естественно, Андрей Чеславович отказался. При последнем вызове на Лубянку, вспоминал Андрей Чеславович, его оставили одного в комнате «подумать». Тут он взмолился Николаю Чудотворцу. И чудо произошло. Со словами «жаль, что вы не хотите послужить родине» его отпустили (и правда чудо: ведь до войны были расстреляны его двоюродный брат и родной дядя).

Окончив аспирантуру филологического факультета МГУ, Андрей Чеславович работал в Городском Педагогическом институте им. В. П. Потемкина, а с 1953 года и до конца своих дней — на кафедре древних языков исторического факультета МГУ, которой стал руководить с 1967 года (кстати, был единственным беспартийным среди заведующих кафедрами). В 1954 году он защитил кандидатскую диссертацию по древнегреческой литературе, в 1985 году получил звание профессора.

Андрей Чеславович был широко образованным человеком, многогранные интересы которого проявились в его научной и педагогической деятельности: преподавание латинского и древнегреческого языков, античной литературы; лекции, учебные пособия и статьи по античному ораторскому искусству, риторике, мастерству устной речи (у него самого было великолепное московское произношение), изучению памятников отечественной истории и культуры, москвоведению; статьи о Новом Завете, Шестодневе Василия Великого. Он оставил после себя очень популярные в нашей стране учебники латинского и древнегреческого языков, книги «Мастерство устной речи лектора» (1983), «Источниковедческие проблемы раннехристианской литературы» (1985), «Московский православный месяцеслов» (1995) и многое другое.

«Месяцеслов» начинался как цикл ежемесячных радиопередач о знаменательных церковных датах. Затем это превратилось в серию статей, опубликованных впервые в «Московском журнале» в 1992—1993 годах. До последнего времени, пока болезнь не свалила его окончательно, Андрей Чеславович с фотоаппаратом объезжал вновь открывающиеся церкви и вносил их в свой реестр. Уже находясь в больнице, он правил гранки «Московского православного месяцеслова», выход в свет которого ему не довелось увидеть.

Прекрасный знаток Москвы, Подмосковья, древнерусских городов, где он часто бывал, Андрей Чеславович много ходил, ездил один, с друзьями и студентами. И все время фотографировал. Он рассказывал слушателям только о том, что видел собственными глазами и заснял своим фотоаппаратом.

Андрей Чеславович имел необычайно богатый личный опыт. В начале 1990-х годов мне очень интересно было ходить с ним на выставку работ Павла Корина: персонажи картин (для большого полотна «Русь уходящая») были для него не просто историческими личностями, как для большинства из нас, а живыми людьми, которых он знал: «этому я помогал на службе», «эту парчовую ризу я видел и держал в руках», «этого протодиакона я слышал много раз», «эта монашка — знакомая нашей семьи» и т. д.

В последние годы Андрей Чеславович руководил университетским бюро Всероссийского общества охраны памятников истории и культуры и был членом Экспертно-консультативного Совета при Главном архитектурном управлении Москвы. Еще в 1960-е годы в МГУ был создан кружок по изучению Москвы и Подмосковья, который формально относился к Клубу МГУ на улице Герцена (за возвращение этого здания общине храма святой Татианы так ратовал Андрей Чеславович). За счет университета студенты и сотрудники почти каждую неделю могли совершать под руководством Андрея Чеславовича автобусные экскурсии не только по Москве и Подмосковью, но и в города за пределами Московской области. За годы работы кружка была составлена фототека многих неучтенных памятников архитектуры, выявлено и зафиксировано состояние зданий, что способствовало их охране и дальнейшей реставрации.

В течение нескольких лет Политехнический музей выпускал абонементы на аудио-визуальные лекции Андрея Чеславовича об архитектурных и исторических памятниках Москвы («Москва златоглавая») и Подмосковья. Трудно перечислить места, где еще он выступал с лекциями и воспоминаниями о Москве: Дом ученых, «Погодинская изба», общество «Старая Москва» при Исторической библиотеке и т. д. Вот, например, некоторые темы выступлений Андрея Чеславовича в «Старой Москве»: «Старомосковский говор и его судьба», «Патриарх Тихон в Донском монастыре (к 400-летию Донского монастыря)», «Праздник Рождества в Москве», «Праздник Пасхи в Москве». К величайшему сожалению, тексты этих выступлений не сохранились. Фирма «Диафильм» заинтересовалась работой Андрея Чеславовича и выпустила с ним три серии диапозитивов с брошюрами («Памятники зодчества старой Москвы», «Что таят московские дворы», «Возрожденные памятники московского зодчества»).

Последние годы Андрей Чеславович преподавал не только в МГУ, но и в Российском Православном Университете Иоанна Богослова и Православном Свято-Тихоновском Богословском Институте, для которого незадолго до кончины он готовил новый спецкурс.

Любимыми московскими храмами Андрея Чеславовича, помимо родной церкви Ильи Обыденного, были Елоховский собор, где с 1945 года он стоял на одном и том же месте — напротив Казанской иконы Божией Матери; Знаменская церковь в Переяславской, где пел его любимый хор Владимира Кондратьева; Вознесенская церковь на Серпуховке с хорошим мужским хором.

«Без Церкви, богослужения с его бездонной богословской глубиной и эстетическим совершенством я не мыслю христианской веры», — писал Андрей Чеславович в своей «Автобиографии». Долгие годы он «молитвенно общался» со строгим и ученым митрополитом Рижским и Латвийским Леонидом, сердечно любил митрополита Сурожского Антония и своего духовника о. Серафима Шенрока (Рига), много лет доброе знакомство связывало его с матушкой Варварой, настоятельницей Пюхтицкого монастыря, и многими священниками.

Много лет тому назад у Андрея Чеславовича было желание стать священнослужителем, но разные священники настойчиво советовали ему оставаться светским человеком и в то же время посильно осуществлять определенную духовную миссию. Выполнил ли он ее в какой-то мере? Один из слушателей Андрея Чеславовича, доцент-химик, посещавший его лекции о памятниках истории и культуры, оставил такую запись: «Нежно-саркастичный, галантный и изумительный Андрей Чеславович своей непостижимой верой в людей, тонкостью восприятия мира, располагающей незащищенностью, духовностью высшего порядка, неустанным стремлением к укреплению утончающейся связующей нити времен пробуждает в нас веру в Добро, надежду на Исцеление и любовь к Красоте. Низкий поклон за это».

26-го марта 1995 года Андрея Чеславовича не стало. Отпевали его в церкви Ильи Обыденного, после заупокойной службы священники вынесли гроб с телом на руках. Похоронен А. Ч. Козаржевский на Введенском (Немецком) кладбище в могиле деда и матери.

Его любимое выражение: «Время бытия течет, почто всуе мятемся?» (Великий покаянный канон Андрея Критского). Верю, что жизнь Андрея Чеславовича не прошла всуе.

Читайте также:
А. Ч. Козаржевский. Московские святцы. Православный месяцеслов
Биография А. Ч. Козаржевского (1918–1995), из книги «Московский месяцеслов»

Редакция  |  Подписка  |  Адрес и контакты  |  Баннеры  |  Благодарности  |  Ваша помощь

 

Подворье Патриарха Московского и всея Руси
Домовый храм мученицы Татианы
Московского государственного университета им. М. В. Ломоносова
Адрес: 103009 Москва, ул. Большая Никитская, д. 1, тел. (495) 629-46-12
Написать в редакцию